Мой Израиль #8 - февраль 2016  |  Женский мир - январь #175  |  Мой Израиль #7 - январь 2016  |  Незабываемые события и яркие эпизоды из биографии Рены Левиевой  |  БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ // КНИГА ПАМЯТИ // Р.А. ПИНХАСОВ  |  Видео-энциклопедия  |  Энциклопедический справочник  |  Связаться с нами  |  Encyclopedia in English  |  

Лента новостей
25/05/2017 20:25
Шанкры гнева
25/05/2017 19:40
В Тель-Авиве испытают дорогу, заряжающую аккумуляторы. ВИДЕО
25/05/2017 20:12
В России решили обложить налогом биткоины
25/05/2017 20:20
Нетаниягу временно лишат дееспособности. Его заменит Элькин
25/05/2017 21:11
На украинской таможне мыши съели две тонны грецких орехов
25/05/2017 21:18
Израильская разведка станет более закрытой для США?
25/05/2017 22:01
В руках бывшего премьер-министра Греции взорвалась бомба
25/05/2017 22:33
В США вертолет врезался в здание
25/05/2017 17:58
Уровень агрессии - нулевой
25/05/2017 16:26
Израильская компания получила предложение от Microsoft на 100 млн долларов



Отдых в Израиле и за рубежом
 

Шендерович: Рассказики

Back
Домашняя >> Улыбнитесь!!! >> Шендерович: Рассказики


Училка
В школе я учился хорошо -- думаю, что с испугу: боялся огорчить родителей.
Каждая тройка, даже по самым отвратительным предметам вроде химии, была
драмой.
    Одну такую драму помню очень хорошо.
    Дело было на биологии. Биологичка Прасковья Федоровна вызвала меня к
доске отвечать, чем однодольные растения отличаются от двудольных. Ну, я,
хорошист заморенный, ей все сразу и доложил: у этих корни стержневые, а у
этих -- мочковатые, у тех то, у этих -- то...
    Когда я закончил перечисление отличий, Прасковья Федоровна спросила:
    -- А еще?
    Я сказал:
    -- Все.
    -- Нет, не все, -- сказала Прасковья. -- Подумай.
      Я подумал и сказал:
    -- Все.
    -- Ты забыл самое главное отличие! -- торжественно сообщила учительница.
-- У однодольных -- одна доля, а у двудольных -- две.
    И поставила мне тройку.

Правильные ответы
    Тупизна - вещь, видимо, наследственная.
    Это обнаружилось много лет спустя, когда у меня подросла дочка и жена
повела ее на тест в спецшколу. Дочке было шесть лет -- училке, проверявшей
дочкино развитие, примерно тридцать. И вот она (в порядке проверки развития)
спросила:
    -- Чем волк отличается от собаки?
    Дочка рассмеялась простоте вопроса (как-никак ей было целых шесть лет)
и, отсмеявшись, ответила:
    - Ну-у, собаку называют другом человека, а волка другом человека назвать
никак нельзя.
    И снова рассмеялась.
    - Понятно, - сказала училка.
    И нарисовала в графе оценки минус. Моя бдительная жена это увидела и
поинтересовалась, почему, собственно, минус. Тестирующая ответила:
    - Потому что ответ неправильный.
    Жена поинтересовалась правильным ответом - и была с ним ознакомлена.
Ответ был написан на карточке, лежавшей перед училкой: "Собака - домашнее
животное, волк - дикое". Жена спросила:
    - Вам не кажется, что она именно это и сказала?
    Тестирующая сказала: не кажется. Жена взяла за руку нашу шестилетнюю,
отставшую в разви тии дочку и повела домой, подальше от этого центра
одаренности.
    Через год в соседнее пристанище для вундеркиндов привели своего сына
наши приятели, и специально обученная тетя попросила шестилетнего Андрюшу
рассказать ей, чем автобус отличается от троллейбуса. Андрюша ничего
скрывать от тети не стал и честно ей сообщил, что автобус работает на
двигателе внутреннего сгорания, а троллейбус - на силе переменного тока.
    Оказалось: ничего подобного. Просто троллейбус с рогами, а автобус -
без. И не надо морочить тете голову!

Страшные слова
Первый раз в жизни я услышал слово "жид" классе примерно в четвертом -- от
одноклассника Саши Мальцева. В его тоне была брезгливость. Я понял, что во
мне есть какой-то природный изъян, мешающий хорошему отношению ко мне
нормальных русских людей вроде Саши Мальцева, -- и одновременно понял, что
это совершенно непоправимо.
    А мне хотелось, чтобы меня любили все. Для четвертого класса -- вполне
простительное чувство. Полная несбыточность этого желания ранит меня до сих
пор.
    Вздрагивать и холодеть при слове "еврей" я перестал только на четвертом
десятке лет. В детстве, в семейном застолье, на этом слове понижали голос.
Впрочем, случалось словоупотребление очень редко: тема была не то чтобы
запретной, а именно что непристойной. Как упоминание о некоем семейно м
проклятье, вынесенном из черты оседлости. Только под самый конец советской
власти выяснилось, что "еврей" -- это не ругательство, а просто такая
национальность.
    Было еще одно страшное слово. Я прочел его в "Литературке". Дело было
летом, на Рижском взморье; я уже перешел в шестой класс и читал все, что
попадалось под руку.
    Но значения одного слова не понял и спросил, что это такое. Вместо
ответа мои тетки, сестры отца, подняли страшный крик, выясняя, кто не убрал
от ребенка газету с этим страшным словом.
    Слово было -- "секс".
    Так до сих пор никто и не объяснил, что это такое.


Только "Правда"...
    В Рейкьявике идет матч за шахматную корону: Спасский -- Фишер! Иногда мы
даже разбираем с отцом партии. Я люблю шахматы, на скучных уроках играю сам
с собой на тетрадном листке в клеточку. Делается это так: в тетради в клетку
шариковой ручкой рисуется доска (половина клеток закрашивается той же
ручкой), а карандашом, тоненько, рисуются фигуры. Ход делается в два приема:
фигура стирается ластиком и
рисуется на новом месте.
    Но я отвлекся, а в Рейкьявике Спасский -- Фишер Какое-то время этот матч
-- чуть ли не главное событие в прессе: через день публикуются партии с
пространными комментариями... Потом комментарии помаленьку скукоживаются,
потом исчезают тексты партий. А потом однажды я читаю (петитом в уголке
газеты): вчера в Рейкьявике состоялась такая-то партия матча на первенство
мира. На 42-м ходу победили черные.
    А кто играл черными? И
кого они победили? И что там вообще происходит, в Рейкьявике?..
    Так я впервые был озадачен советской прессой.
    О, это умение сказать и не сказать! Уже много лет спустя, в андроповские
времена, всей стране поставило мозги раком сообщение ТАСС о южнокорейском
лайнере, нарушившем наше воздушное пространство: "На подаваемые сигналы и
предупреждения советских истребителей не реагировал и продолжал полет в
сторону Японского моря".
    Как это: продолжал полет в сторону Японского моря? По горизонтали или по
вертикали? Стреляли по нему или нет? Военный был самолет или все-таки
пассажирский? Понимай как хочешь.
    А еще лучше не понимай. Напрягись вместе со всем советским народом --  и
не пойми.


Галич    Дорога в стройотряд: плацкартное купе, оккупированное молодежью
семидесятых с гитарами в руках и либерализмом в башках. Человек, наверное,
двадцать набилось.
    А на нижней полке, свернувшись калачиком, спит бабка -- полметра той
бабки, не больше... Ну и бог с ней. Поехали! Взяли чаю, накатили какой-то
спиртной ерунды, расчехлили гитары, и началось вперемежку:
Высоцкий да Ким,
да какой-то самострок, да Визбор с Окуджавой...
    Допелись до Галича. А что нам, молодым-бесстрашным!..
    А бабка спит себе -- глуховатая, слава богу, да и, мягко говоря, не
городская. Спели "Облака", дошли до "Памятников". Пока допели, поезд как раз
притормозил и остановился.
    -- И будут бить барабаны! Тра-та-та-та Бабка зашеве лилась,
приподнялась, мутно поглядела вокруг и сказала:
    -- А-а...
Галич...
    И снова легла.
    Тут нам, молодым-бесстрашным, резко похужело. Бабка-то бабка, а в каком
чине? Нехорошая настала тишина, подловатая... В этой тишине поезд, лязгнув
сочленениями, дернулся, и мимо окна проплыло название станции.
    Станция называлась - Галич.



"Моралка" и "аморалка"    А моего приятеля Володю Кара-Мурзу в те же
годы исключали из комсомола
за "аморальное поведение". "Аморалка" состояла в том, что он пел песни
Окуджавы.
    Через пару лет комсорг, исключавший Володю, прославился тем, что
развелся с женой, брат которой был арестован по диссидентским делам. В
заявлении о разводе этот прекрасный человек прямо написал, что не хочет жить
с родственницей врага народа.
    Это у них, стало быть, "моралка".
    Сейчас он полковник ГРУ. Но это так, к слову.


Вставай, проклятьем заклейменный...
    В конце спектакля "Большевики" по случаю того, что Ленин еще не умер,
Совнарком в полном составе вставал и пел "Интернационал". Вставал и зал. А
куда было деваться?
    Впрочем, я, молодой дурак, вставал, помню, совершенно искренне.
    А отец моего друга Володи Кара-Мурзы не встал.
    Спустя несколько минут уже на площади Маяковского к нему подошли двое и
поинтересовались: а
чего это он не встал? Кара-Мурза объяснил -- и его арестовали.
    Вот такая волшебная сила искусства...



Где мак?    В станционном буфете у столика стояла женщина и
разглядывала кусочек,
оставшийся от съеденной булочки.
    -- Где же мак-то? -- наконец она спросила.
    -- Чево? -- не поняла буфетчица.
    -- Я говорю: где же мак-то? Я уж почти всю булочку съела, а мака так и
нету...
    -- Не знаю, -- отрезала буфетчица. -- У меня все булочки с маком!
    -- Так вот мака-то нету. Я-то ем, ем, все
думаю: мак-то будет когда?
    -- А ты посмотри, может, он в конце там, -- обнадежил кто-то из
сочувствующих.
    -- Да чего ж смотреть, уж ничего не осталось! -- в сердцах крикнула
женщина. -- Нету мака-то!
    Этот диалог дословно записал отец, при сем присутствовавший. Год на
дворе стоял семьдесят девятый. Что мака не будет, было уже, в общем,
понятно.



Кориолан
    В театры я проходил по студенческому билету, но шел, разумеется, не на
галерку, а, дождавшись темноты, пробирался в партер, где всегда были
свободные места из невыкупленной "брони".
    Таким образом оказался я и в партере театра Моссовета, где армянский
театр играл шекспировского "Кориолана" -- на армянском языке, с русским
переводом. Я прополз по темному проходу, нащупал высмотренное заранее
свободное кресло, сел и стал шарить руками в поисках наушников.
    -- Держите, -- с акцентом сказал голос рядом.
    -- А вы? -- шепнул я.
    -- Мне не надо, -- ответил голос.
    И я надел наушники.
    Хорен Абрамян был замечательным Кориоланом -- огромным, страстным...
    В антракте зажегся свет, и вдруг весь партер, по преимуществу,
разумеется, состоявший из московских армян, повернулся в мою сторону и стал
кланяться, улыбаться, воздевать руки и слать приветы.
    Секунд пять я пытался вспомнить, чем бы мог заслужить такую любовь
московской армянской общины, прежде чем догадался, что все эти знаки
внимания адресованы не мне, а человеку рядом со мной -- тому самому, который
отдал мне наушники.
    Я обернулся. Это был маршал Баграмян.

Как я был палестинским беженцем
    Это со мною случилось году эдак в семьдесят седьмом. Режиссер Колосов
снимал телефильм про то, как его жена, народная артистка Касаткина, будучи
советским корреспондентом, гибнет в Бейруте от руки израильской военщины.
    Бейрут нашли в Троицком переулке -- там были такие развалины, что
никаких бомбежек не надо. Подожгли несколько дымовых шашек -- вот тебе и
Бейрут.
    Палестинских беженцев подешевле набрали в Институте культуры, и в ясный
весенний день я за три рубля несколько раз сбегал туда-сюда из дымящихся
развалин на тротуар, а народная артистка Касаткина как раз в это время
несколько раз умерла насильственной смертью от руки израильской военщины.
    Израильской военщиной были несколько здоровенных грузин, найденных
ассистентами Колосова там же, в Левобережном очаге культпросветработы... И в
целом тоже -- очень правдивое получилось кино.

Джинсы - быть!
    Вместо года на Бродвее советская власть разрешила нам две недели
гастролей в Венгрии.
    И вот в последних числах мая 1980-го года я шагал по Будапешту --
свободный, как перышко в небе. Мне нравился Будапешт, но еще больше
нравилось ощущение абсолютной свободы. Я брел, куда глаза глядят, и набрел
на лавочку, в витрине которой штабелями лежали джинсы. Настоящие! Не
подольский "самострок", сваренный в кастрюле, а натуральные "левайсы"
Ровесники поймут мои чувства без слов, а молодежи все равно не объяснить.
    Я судорожно захлопал себя по карманам -- и понял, что все мои хилые
форинты остались в гостинице. Сердце оборвалось, но интеллект работал, как
часы. Я подошел к ближайшему углу, записал название улицы, вернулся к
лавочке, записал ном ер дома, идентифицировал место на карте -- и рванул в
гостиницу.
    Уже с форинтами в кармане, выбегая из отеля, я столкнулся с Катариной,
нашей переводчицей и гидом.
    -- О, ВиктОр! -- обрадовалась она. -- Как хорошо, что вы тут! Мы идем в
музеум: Эль Греко, Гойя...
    Какой Эль Греко -- левайсы штабелями! Я, как мог, объяснил Катарине
экстремальность ситуации, но не убедил.
    -- Джинсы -- завтра, -- сказала она. И тут я Катарину напугал:
    -- Завтра может
не быть.
    -- Почему не быть? -- В глазах мадьярки мелькнула тревога: может быть, я
знаю что-- то о планах Варшавского Договора? Почему бы завтра в Будапеште
джинсам -- не быть? Но я не был похож на человека из Генштаба, и Катарина
успокоилась.
    -- Быть! -- сказала она. -- Завтра джинсы -- быть! А сейчас -- музеум...
    Репутация культурного юноши была мне дорога, и я сдался. И пошел я в
музеум, и ходил вдоль этого Эль Греко, а на сердце скребли кошки, и все
думал: ох, пролечу. Не достанется. Расхватают. Закроют...
    Но Катарина была права -- джинсы "быть" в Венгрии и назавтра. На каждом
углу и сколько хочешь. Я носил их лет пятнадцать.


Желание быть испанцем

    Шел восемьдесят четвертый год.
    Я торчал, как вкопанный, перед зданием ТАСС на Тверском бульваре.
В просторных окнах-витринах светилась официальная фотохроника. На
центральной фотографии - на Соборной площади в Кремле, строго анфас,
рядышком - стояли король Испании Хуан Карлос и товарищ Черненко. Об руку с
королем Испании Хуаном Карлосом стояла королева София; возле товарища
Черненко имелась супруга. Руки супруги товарища Черненко цепко держали
сумочку типа ридикюль.
Но бог с нею, с сумочкой - лица! Два - и два других рядом. Меня охватил
антропологический ужас.
    Я не был диссидентом, я был вольнодумец в рамках, но этот контраст
поразил меня в самое сердце. Я вдруг ощутил страшный стыд за то, что меня,
мою страну представля ют в мире и вселенной - эти, а не те. В одну секунду я
стал антисоветчиком - по эстетическим соображениям.

Мало выпил
    В том же, восемьдесят четвертом, я сдуру увязался за своими приятелями
на Кавказ. Горная романтика... Фишт... Пшеха-су... Как я вернулся оттуда
живой, до сих пор понять не могу. Зачем-то перешли пешком перевал Кутх, -- а
я даже спортом никогда не занимался. Один идиотский энтузиазм...
    Кутх случился у нас субботу, а ранним утром в воскресенье мы вывалились
на трассу Джава-- Цхинвали и сели поперек дороги, потому что шагу больше
ступить не могли. Вскоре на горизонте запылил этот грузовик -- торговый люд
ехал на рынок.
    Не взяв ни рубля, нас вместе с рюкзаками втянули под брезент. Войны еще
не было, сухого закона тоже; у ближайшего сельпо мужчины выскочили из
грузовика и вернулись, держа в пальцах грозди пузырей с огненной водой.
    А я был совершенно непьющий, о чем немедленно предупредил ближайшего
грузина.
    -- Не пей,
просто подержи, -- разрешил он, передавая мне полный до краев стакан.
    И встав в полный рост в несущемся на Цхинвали грузовике, сказал:
    -- За русско-грузинскую дружбу И я, не будучи ни русским, ни грузином,
все это зачем-то выпил.
    Чья-- то заботливая рука тут же всунула мне в растопыренную ладонь
лаваш, кусок мяса и соленый огурец. Когда ко мне вернулось сознание, стакан
в другой руке опять полон.
    -- Я больше пить не буду! --
запротестовал я.
    Грузин пожал плечами -- дело хозяйское -- и сказал:
    -- За наших матерей В Цхинвали меня сгружали вручную -- как
разновидность рюкзака.
    Но сегодня, после всего, что случилось в тех благословенных краях за
двадцать лет, я думаю: может быть, я мало выпил тогда за русско-грузинскую
дружбу?


Свадьба бабушки и дедушки

    ...состоялась, пока я был в армии. Вот как это было.
    Дед, старый троцкист, лежал в больнице для старых большевиков (старым
большевиком была бабушка). При переоформлении каких-то больничных бумаг у
бабушки и попросили свидетельство о браке, и тут выяснилось, что дедушка --
никакой бабушке не муж, а просто сожитель.
    В двадцать пятом году они забыли поставить в известность о своей личной
жизни государство, отмирание которого все равно ожидалось по причине победы
коммунизма. Но коммунизма не случилось, а в 1981-м лечить постороннего
старика в бабушкиной партийной больнице отказались наотрез.
    Делать нечего: мой отец написал за родителей заявления и понес их в
ЗАГС.
    Отец думал вернуться со свидетельством о браке. Фигушки В ЗАГСе бабушке
с дедушкой дали два месяца на проверку чувств.
    За пятьдесят шесть лет
совместной жизни бабушка с дедушкой успели проверить довольно разнообразные
чувства, но делать нечего -- проверили еще.
    Потом -- как вступающим в брак в первый раз -- им выдали талоны на
дефицитные продукты и скидки на кольца. Отец взял такси и привез стариков на
место брачевания. Сотрудница ЗАГСа пожелала им долгих совместных лет жизни.
    За свадебным столом сидели трое детей предпенсионного возраста.



Эстрада ждет

    Году эдак в восемьдесят четвертом случилось одно из первых моих
выступлений: на окраине Москвы, в парке имени Дзержинского.
    Дзержинского там как раз не хватало. Придя за кулисы, я обнаружил
пьяного в зюзю конферансье -- москонцертовского детинушку в розовой рубахе.
Детинушка явно нуждался в расстреле.
    -- Старик, -- сказал он, когда я
втолковал ему, что в числе прочих
приглашен выступать. -- Как тебя объявить?
    Видя состояние товарища по эстраде, я печатными буквами написал в
тетрадке свое имя и фамилию, выдрал лист и отдал его в нетрезвые руки.
Конферансье прочел и сказал:
    -- Это мало.
    -- Нет-нет, -- торопливо заметил я. -- Совсем не мало. Больше ничего не
надо!
    -- Старик! -- ответил детинушка и, приобняв меня, обдал запахом,
свойственным этой местности, особенно с утра по выходным. -- Ты не волнуйся,
я тебя объявлю. Это моя работа -- подать артиста публике...
    И он меня подал.
    -- Выступает! -- торжественно крикнул детинушка, как будто за кулисами
ждал выхода как минимум Кобзон. -- Лауреат премии журнала "Крокодил",
лауреат "Клуба 12 стульев" "Литературной газеты", лауреат...
    Минуты за полторы он напророчил мне все звания, которые предстояло
получить в ближайшее десятилетие -- и закончил:
    -- Виталий Шендрякевич!


Без разнарядки

    В восемьдесят шестом черт дернул меня подать документы в аспирантуру
ГИТИС.
    Сдавши на пятерки специальность и что-- то еще, я доковылял до экзамена
по истории партии. (Другой истории, как и другой партии, у нас не было.)
    Взявши билет, я расслабился, потому что сразу понял, что сдам на пять.
Первым вопросом была дискуссия по нацвопросу на каком-то раннем съезде
(сейчас уже, слава богу, не помню, на каком), а вторым -- доклад Андропова к
60-летию образования СССР.
    Я все это, как назло, знал и, быстренько набросав конспект ответа,
принялся слушать, как допрашивают абитуру, идущую по разнарядке из братских
республик.
    У экзаменационного стола мучалась девушка Лена. Работники приемной
комиссии тщетно допытывали ее о самых простых вещах. Зоя Космодемьянская
рассказала немцам больше, чем Лена в тот вечер -- экзаменаторам. Проблема
экзаменаторов состояла в том, что повесить Лену они не могли: это был ценный
республиканский кадр, который надо было принять в аспирантуру.
    -- Ну, хорошо, Лена, -- сказали ей наконец, -- вы только не волнуйтесь.
Назовите нам коммунистов, героев гражданской войны!
    -- Чапаев, -- сказала Лена, выполнив ровно половину условия.
    -- Так, -- комиссия тяжко вздохнула. -- А еще?
    -- Фурманов, -- сказала Лена, выполнив вторую половину условия.
Требовать от нее большего было совершенно бесполезно. Комиссионные головы
переглянулись промеж собой, как опечаленный Змей Горыныч.
    -- Лена, -- сказала одна голова. -- Вот вы откуда приехали? Из какого
города?
    -- Фрунзе, -- сказала Лена.
    Змей Горыныч светло заулыбался и закивал всеми головами, давая понять
девушке, что в поиске коммуниста-- героя она на верном пути.
    -- Фрунзе! -- не веря своему счастью, сказала Лена.
    -- Ну, вот видите, -- сказала комиссия. -- Вы же все знаете, только
волнуетесь...
    Получив "четыре", посланница советской Киргизии освободила место у
стола, и я пошел за своей пятеркой с плюсом. Мне не терпелось отблагодарить
экзаменаторов за их терпение своей эрудицией.
    Первым делом я подробно изложил ленинскую позицию по национальному
вопросу. Упомянул про сталинскую. Отдельно остановился на дискуссии по
позиции группы Рыкова-- Пятакова. Экзаменаторы слушали все это, мрачнея от
минуты к минуте. К концу ответа у меня появилось тревожное ощущение, что я
рассказал им что-- то лишнее.
    -- Все? -- сухо поинтересовалась дама, чьей фамилии я, к ее счастью, не
запомнил. Я кивнул. -- Переходите ко второму вопросу.
    Я опять кивнул и начал цитировать доклад Юрия Владимировича Андропова,
крупными кусками застрявший в моей несчастной крупноячеистой памяти. Вывалив
все это наружу, я посчитал вопрос закрытым. И совершенно напрасно.
    -- Когда был сделан доклад? -- поинтересовалась дама.
    Я прибавил к двадцати двум шестьдесят и ответил:
    -- В восемьдесят втором году. В декабре.
    -- Какого числа? -- уточнила дама.
    -- Образован Союз? Двадцать второго.
    -- Я спрашивала про доклад.
    -- Не знаю, -- я мог предположить, что доклад случился тоже двадцать
второго декабря, но не хотел гадать. Мне казалось, что это не принципиально.
    -- В декабре, -- сказал я.
    -- Числа не знаете, -- зафиксировала дама и скорбно переглянулась с
другими головами. И вдруг, в долю секунды, я понял, что не поступлю в
аспирантуру. И, забегая вперед, скажу, что угадал. В течение следующих
двадцати минут я не смог ответить на простейшие вопросы. Самым простым из
них была просьба назвать точную дату подписания Парижского договора о
прекращении войны во Вьетнаме. Впрочем, если бы я вспомнил дату, меня бы
попросили перечислить погибших вьетнамцев поименно.
    Шансов не было. Как некогда говорил нам, студийцам, Костя Райкин: "Что
такое страшный сон артиста? Это когда тебя не надо, а ты есть".
    Я понял, что меня -- не надо, взял свои два балла и пошел прочь.
 
 

Национальная кухня

Ингредиенты: 250 г нарезанной кубиками курицы, подготовленной согласно требованиям еврейской религии;
На портале Asia-Israel публикуются материалы без редакторской правки. 
Редакция портала может не разделять точку зрения авторов.

 
 
 

© 2008 - 2013 Asia-Israel. Все права защищены.
При использовании материалов ссылка на «AsiaIsrael» обязательна.