Мой Израиль #14 - Апрель 2017  |  Мой Израиль #13 - Январь 2017  |  Мой Израиль #12 - Октябрь 2016  |  Мой Израиль #11 - Август 2016  |  Мой Израиль #10 - Июнь 2016  |  Женский мир - январь #175  |  Незабываемые события и яркие эпизоды из биографии Рены Левиевой  |  БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ // КНИГА ПАМЯТИ // Р.А. ПИНХАСОВ  |  Видео-энциклопедия  |  Энциклопедический справочник  |  Связаться с нами  |  Encyclopedia in English  |  

Лента новостей
20/11/2017 19:51
Министр обороны Израиля заявил, что Россия и Иран вынуждают увеличить военный бюджет
20/11/2017 20:01
"Юля идет в гости" – к Дмитрию Дубову
20/11/2017 20:34
Опрос: россияне винят Путина в бедности, коррупции и в том, что развел вокруг себя воров
20/11/2017 20:58
Трамп объявил Северную Корею спонсором террора – санкции будут завтра
20/11/2017 21:16
Сборную Украину по футболу в случае победы не выпустили бы в Россию
20/11/2017 11:09
Израиль и евреи
20/11/2017 13:02
Не надо опускать себя до оскорбления
20/11/2017 10:19
ЦАХАЛ приступил к масштабным учениям на юге страны
20/11/2017 10:46
Полиция занялась авторами и распространителями "фотожабы" Ривлина в куфие
20/11/2017 10:48
Источник: Мугабе согласился уйти в отставку



Отдых в Израиле и за рубежом
 

Познер об Израиле и евреях.

Back
Домашняя >> Калейдоскоп >> Познер об Израиле и евреях.

                                                  Познер об Израиле

         Мы снимали первые две недели нашего документального фильма, который будет об Израиле – в Израиле – и фильм называется « Еврейское счастье ». Я хотел бы похвалиться и сказать, что это я придумал, но это не я. У нас есть креативный продюсер, его зовут Артем Шеин, он придумал это название. Вот мы отсняли первые две недели, довольно успешно, и во второй половине января (то есть опять последний вторник января отпадает) мы будем снимать опять в Израиле, и скорее всего, это будет уже начало февраля. Потом я должен сказать, что вообще я взялся за этот проект с некоторым душевным трепетом, потому что… попробую отступить.

 Знаете, вот есть несколько стран, и вот когда мы снимали  Америку , я ужасно хотел (во-первых, потому что я ее очень люблю, во-вторых, потому что я ее знаю неплохо, и в-третьих, могу сказать, главное, – я хотел повторить путешествие Ильфа и Петрова, я очень люблю Ильфа и Петрова, и особенно их «Одноэтажную Америку», я считаю, совершенно блестящую, учитывая, что эти люди не говорили ни слова по-английски – как они сумели, смогли почувствовать страну, просто абсолютно восхищен) – и у меня не было вопросов, кроме того – как получится.

    Когда мы делали  Францию , у меня тоже вопросов не было – это моя страна, я ее люблю, я там родился, мама француженка, ну и вообще, я там себя чувствую очень хорошо, и не было проблем.

    Когда возникла  Италия , вот тут я совершенно не знал, что я буду делать, и вообще: ну, Италия, красивая, замечательная, но я… не знаю, как сказать: ну, как-то вывернулись, нашли ход, который заключался в том, чтобы, во-первых, найти человек 15 выдающихся итальянцев, что не очень трудно, и задать им всем, кроме разных вопросов, – всем задать два одинаковых. Первый – если бы вы рекомендовали человеку поехать в одно-единственное место в Италии, – куда бы ему ехать, на ваш взгляд? И второе – если съесть одно-единственное блюдо в Италии, то какое и где его лучше всего делают? И так наш маршрут удивил всех, и очень даже было неплохо.

    Следующий фильм  Германия , – тут уж у меня были тяжелые размышления по этому поводу. Я ее не люблю, немцев не люблю, ну… потому что… потому что память мешает. И я совершенно не знал, что тут получится, и получилось совсем не похоже на все остальные фильмы. Немецкий фильм «Германская головоломка» вызвал бурные дебаты в Интернете, сказали, что я предвзят (наверное, правильно сказали), и тем не менее фильм получил колоссальный рейтинг, смотрели его очень многие.

     Следующий – об Англии. Ну, это уже душа: вы знаете, я обожаю  Англию , англичан, я немножко уже вам рассказывал – я все время о ней вспоминаю, все-таки, конечно, это великая нация… она сволочная очень, конечно, но в хорошем смысле, в хорошем. И я всегда вспоминаю этот английский юмор, бесподобный совершенно. Вспоминаю среди прочих знаменитого Дизраели. Кстати, он был евреем и при этом премьер-министром Англии, величайшим, – которого спросили: «Вы можете определить, какая разница между бедой и катастрофой?». А он соревновался с другим человеком, тоже великим премьер-министром Блэксоном. И тот сказал: «Да очень просто – если сэр Блэксон упадет в Темзу, то это будет беда. А если его спасут, то это будет катастрофа». И только англичанин мог такое придумать, больше никто.

     Ну вот, с удовольствием делал, до сих пор этот фильм не выходит, никак не выберут – когда. Но фильм готов, ждет своего часа

     И вот возник  Израиль . И сразу я почувствовал себя не совсем в своей тарелке. Во-первых, потому что моя фамилия Познер. Это еврейская фамилия, как вы знаете, а если не знаете, то я говорю. Это еврей из города Познань, в Польше. Вообще судя по тому, что мне рассказывал наш отец, и кроме того, я кое-что поискал – оказывается, что есть очень удивительные архивы в Питере, где записаны Познеры, причем не то Познеры, не то Пуузнеры – через еще У. Ну, и там, кроме этот, деды и прадеды – там много чего… Вот. Ну, и кроме всего прочего, как бы это вам сказать… Мой отец не считал себя евреем, он считал себя русским интеллигентом. Он не говорил на идише, не говоря об иврите, его не интересовала еврейская культура. У них в доме этого не было. Они праздновали не все праздники – мы никогда об этом не говорили, но мне кажется, что … ему – чтоб он лучше был не Познер. Что этого не было. И он это мне передел. Абсолютно, я – то же самое… пока в один замечательный день, когда я наконец поехал в Соединенные Штаты, после «маленького» перерыва, всего в 38 лет, наконец выпустили меня из рабоче-крестьянского рая, который¹ уже не рабоче-крестьянский (ну а раем-то он никогда не был). Короче говоря, меня туда позвал в свою передачу Фил Донахью, с которым я делал телемосты. И в первой же передаче я еще был одет в такой золотистого цвета, желтоватый костюм – я считал, что это невероятно шикарно; конечно, это вызывало острое внимание зрителей в зале, их было человек 200… на следующий день я был уже в другом костюме. И вот я сижу здесь, он сидит здесь, а там сидит публика. И в начале он задает вопросы и в какой-то момент говорит: Владимир, ты еврей… А в английском языке есть you – Вы, и (если кто из вас хорошо знает английский, то есть форма Thou, у Шекспира, например, и это уже есть ТЫ, это намного сложнее, там по-другому все надо говорить). И он мне говорит: ты еврей? То ли он спрашивает, то ли он утверждает. Но я сразу настораживаюсь. «Какой же я еврей? – говорю. – Я рожден от француженки, католички, я крещен в католическую веру, поэтому по догмам я никак не могу быть евреем. Ну а что касается моего отца – да, конечно, но с другой стороны он-то себя не считал евреем, он атеистом был. Да и что такое еврей». Фил говорит – ну была « бар-мицва?» И тут, господа, я должен сказать, что я не знал, что такое бар-мицва , но я знал точно, что этого у меня нет. Поэтому я сказал: «Нет!». Он посмотрел на меня с интересом и сказал: «Владимир, ты говоришь с некоторым энтузиазмом». И я понял, что я полный идиот. Он очень мне помог излечиться от этого. Да, Познер, есть какая-то… Но вот что такое еврейская кровь – я вам как биолог могу сказать, что не знаю. Потому что по крови невозможно определить национальность. Вот тут и возникает: а кто такие евреи вообще? Вопрос: а он может быть неверующим и при этом евреем? Ну да, скажут, Рабинович, значит, он еврей. А если он атеист, этот ваш Рабинович? Как его будут рассматривать – как еврея или нет? Ну, нацисты-то в любом случае – им все равно… А если так – всерьез?     Когда уже много-много лет назад я оказался на Форуме, была жара, август, тишина, никого нет, 40 градусов, а Форум еще гораздо ниже – весь шум там, а здесь тишина, только цикады чирикают и никого нет из-за жары… вот я хожу по этим развалинам и у меня мороз по коже: кто ходит тут! Цезарь ходил, и Август ходил, и Тит. В общем боже мой! – и думаю: вот откуда я! Вот я отсюда, я же европеец. Вот мои корни-то! Я их просто чувствую!

     Когда я приехал в Израиль – не сейчас, я был один раз только, и был в Иерусалиме, и подошел к Стене плача… – ничего. Ну, интересно. Но вот такого, знаете, чтоб сердце забилось, – нет, я не оттуда. И думаю: вот сейчас ехать туда, и как я буду там вообще себя чувствовать? Что мы сделаем? Понятно, говорят, что в Израиле – кто? Евреи? Израильтяне? Там есть и арабы. Кого показывать? Евреев, создавших еврейское государство – нет, они не создали, они там многое сделали. Кого? Евреев, живущих в своем еврейском государстве – но оно не еврейское полностью, на сегодняшний день, оно смешанное. В общем, тема оказалась очень трудной.

  Короче говоря, что меня поразило. Первое, что меня поразило, – это количество русского языка. То есть на самом деле русских примерно… за миллион. Притом в Израиле порядка восьми миллионов человек, их которых полтора миллиона – арабы. И собственно евреев где-то около шести миллионов. Один миллион – это наши бывшие граждане. И так случилось, что я брал интервью в кнессете (в парламенте) у очень важных лиц, и все они отсюда. Все! Спикер, фамилия его Эдельштейн. Председатель важнейшей комиссии по обороне, его фамилия Элькин. У министра иностранных дел, мы все его знаем прекрасно – фамилия Либерман. У генерального секретаря партии «Наш дом – Израиль» Киршенбаум. И у личного экономического советника премьер-министра Канделя. Все говорят по-русски как мы с вами. Все абсолютно, на мой взгляд, реакционны. То есть никакого палестинского государства, вообще не видеть палестинцев. И вообще, любой намек на что-то, пахнущее социализмом, – об этом не может быть и речи. И когда я им говорю: «Слушайте, а вы не думаете, что может быть, во всем, что у вас творится, – может быть, хоть чуть-чуть, вы, может в чем-то ошиблись?» – ответы такие:

   Либерман, министр иностранных дел: «Хм, это не мы ошиблись, это Моисей ошибся – ему не надо было нас вести сюда, надо было вести в Швейцарию».

   Элькин сказал: «Ну да, наша ошибка заключается в том, что мы не даем себя уничтожать. Я надеюсь, что мы и дальше будем так ошибаться».

   Киршенбаум. Я говорю: вам не кажется иногда, что вся рота – не в ногу, а один прапорщик в ногу? – Она: «Если мы пойдем в ногу со всеми, мы окажемся в море». То есть не может быть и речи, чтобы мы хоть чуть, где-то… – нет, мы абсолютно во всем правы.

  – А как же мир, как же мир вас осуждает? Даже Соединенные Штаты. Я уж не говорю об ООН. Как же так?

– Да это очень все просто.

– Правда? А что…

– Да все антисемиты.

– Все?

– Да, конечно. Только им неудобно об этом говорить. Они не могут сказать, что они против евреев, но против  Израиля – можно. Вот они и говорят.

Я говорю:

– Понятно.

Мое дело задавать вопросы. Это, конечно, факт очень интересный, и не сулит ничего хорошего, это я вам говорю – сто из ста. Вы представляете, что на той территории, которая называется у некоторых оккупированной, а у некоторых по-другому – не важно – называется «большой Израиль» – там еще проживает четыре миллиона арабов, плюс в самом Израиле полтора. Итого пять с половиной. А евреев – шесть. Через десять лет какое будет соотношение? Вопросы есть? А когда арабов в большом Израиле окажется больше, чем евреев… – ни у кого там не дрыгается ничего? Это вот то самое государство, о котором мечтали сионисты, чтобы было настоящее еврейское государство. Да не будет этого никогда, будет совсем другое. Я так думаю. Есть люди, которые думают иначе.

  Второе – это, конечно, поразительные успехи наших бывших граждан, поехавших туда. Поразительные! Когда я разговаривал с Нетаньяху (не в этот раз – мне еще предстоит брать у него интервью, это было в моей программе), – я его спросил:

– Послушайте, вот приехали к вам в конце 80-х, в начале 90-х около миллиона человек. Страна у вас – вот такая, население мало. И приезжает такая орава. Как вы с этим справились вообще? Это не напрягло вас?

Он говорит:

– Нет, это нас подняло совершенно на новый уровень. Мы стали передовой страной: высокие технологии в медицине, в точных науках, в математике – благодаря им. Так что спасибо вам большое, это так. И действительно, там же приезжают евреи из разных стран – никого, даже приблизительно, таких успешных, как из России, нет. Это произвело на меня сильное впечатление – кроме языка, достижения.

    Далее. Страна абсолютно разделена. Эти сефарды, эти ашкенази… эти сабры (сабры – те, которые родились в Израиле, настоящие), эти ульраортодоксы, эти либеральные, эти вообще никакие, эти за то, чтобы было палестинское государство, эти против – в общем, где два еврея, там три мнения. Так что же их объединяет? И я понял, я для себя сделал маленькое открытие: их объединяет всех – невероятная, сильнейшая любовь к своей стране. Они могут ругать все что угодно и кого угодно, но вы не услышите, чтобы они что-нибудь сказали плохое о стране или о своем народе в целом. Для них эта страна не воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Она воспринимается как чудо, как исполнение давней мечты, и вот это чувствуется невероятно, с невероятной силой: любовь к Израилю.

И это производит сильное впечатление, если удается это почувствовать. Ну, и конечно, следующее: вы знаете, Уинстон Черчилль сказал, что в Англии нет антисемитизма только потому, что мы не считаем, что они умнее нас (евреи). Что, конечно, остроумно, но они на самом деле умнее. Я в этом убедился. Они поразительно придумывают какие-то вещи: как они превратили пустыню в общем-то сад – это же не придумано. Как они решают вопросы армии! Ведь армию там обожают! Служить в армии – это высокая честь, а не просто долг. В самой армии поразительные вещи. Ну, например, сухой паек. Дается не на одного человека. Сухой паек дается на четверых, то есть все верят друг другу. Нет того, что это мое, а это – мое. Это наше. Как будто бы очень простая вещь, но она очень работает. Как сделать так, чтобы солдаты пили воду – там очень жарко. И надо, чтобы пили. Ну как у нас делают: так и так тебя, пей, пей… Здесь

не так: здесь в сухом пайке много соленых огурцов. Люди едят огурцы, а от соленых огурцов жажда возникает. Они думают вот о таких мелочах, и, конечно, это производит впечатление. Они думают, как это сделать, чтоб работало, – не с помощью приказов.

   Когда я там был, там было несколько терактов. Неприятно. Человек на машине, въезжает, на автобусной остановке убивает женщину, трехмесячного ребенка… Ты идешь и думаешь: ну как это, то все хорошо, то не очень – этот момент там есть, и он неприятен и очень много людей заводит. Вот что любопытно: почти у всех есть оружие, но никто ни в кого не стреляет. Представляете, если бы у нас всем раздали оружие, как некоторые считают полезным? Знаете, сколько бы было перестреляно людей? Там вообще нет этого. Это о чем-то говорит, ведь это мозги, это определенное отношение, это автоматы у них – не то что какой-то пистолетик, – и ничего. Все это производит впечатление, ничего не могу сказать. Я все еще разбираюсь…

     Ну, и потом, наконец, со мной там произошла одна тяжелая история. Там есть такой музей – Яд-Вашем. Это музей, посвященный памяти Холокоста. Я много чего видел, я понимал, что я приду, и, конечно, во мне опять поднимется такая «любовь» к германской нации, но я справлюсь с этим. Все сделано мощно очень, специально так сделано, между прочим, – если вы можете войти, то не можете выйти – вы должны пройти через все. Ну, шли, сняли там, потом сказали: а теперь пойдемте в архив. Архив Яд-Вашем собирается собиранием материалов по поводу битв – вы знаете, так ¼ до сих пор собираются – как кусочки пазлов, гигантское количество (не знаю, сколько миллионов всего).

Отвлекаюсь на минутку. Я написал книжку, которая называется «Прощание с иллюзиями». Там есть рассказ об очень близком друге моего отца, которого звали Володя (или Вова) Бараш. Мой отец снимал, вернее, они вместе с Иосифом Гордоном и Барашом снимали квартиру. Три молодых человека – братство и так далее. Я помню Бараша, плохо, но помню. Он был невысокого росточка, довольно лысый, очень смешной, смешливый ужасно, и еще он работал в кино, был монтажером, как моя мама. Работал на кинокомпании «Парамаунт» в Париже, где работала моя мама, и ухаживал за ней. У него ничего не получилась, и он решил познакомить ее с моим папой. Ну, там уже все получилось. Он был таким страшным бабником и был очень смешным. Мне рассказывали (я не видел), что он рисовал себе усы, выходил на балкон и изображал Гитлера. Весь народ собирался и умирал со смеху. Смеяться, в общем-то, не надо было, но тем не менее. Война, оккупация. Гордон уже уехал сюда в 36-м году – вернулся на родину. Год такой хороший, 36-й. И поэтому в 37-м его арестовали и дали ему 25 лет как английскому шпиону, приехал из Франции, но тем не менее, из которых он отсидел 17 (реабилитация наступила). Мы удрали в  Америку и так далее, а Вова Бараш остался. В один из не очень хороших дней утром постучались к нему два жандарма. И сказали ему – мистер Бараш, мы придем к вам во второй половине дня, но мы придем (сказали они, пристально глядя ему в глаза) не одни. Понятно. Но он, что необъяснимо для меня совершенно, почему-то не верил, что немцы могут быть такими – культурная же нация, великая. И он решил спрятаться в саду. Они пришли, конечно, с двумя немцами, обыскали дом, не нашли – и пошли в сад и у кустика нашли Бараша. Взяли его, отправили в лагерь Муавси, куда отправляли евреев, французы их выдавали с большим удовольствием (французы вообще антисемиты первостатейные, тут трудно сомневаться), а потом в лагерь Майданек, где он закончил свою жизнь… Я это все знал, мне папа рассказывал. Ну как так, ну почему так покорно? Так вот, пришел я в этот архив, они мне все показали и сказали: «Кстати, у нас для вас сюрприз». И дали мне дело Бараша, составленное немцами – с указанием – где, когда его взяли, в какой день, в котором часу, под каким именем, как его отправляли.

Ну, я человек эмоциональный, и… мне было трудно, я ушел в угол, заплакал… Я думал о том, что я остался последний, кто знал Бараша. Мне было шесть лет, когда его знал, но тем не менее. Я последний, который наконец получил вот эту историю. Тут, конечно, моя «любовь» к немцам особенно как-то воспылала.

 То, что они там делают, то, что они все это собирают, тратя на это гигантские усилия, тратя на это деньги, тратя на это часы и часы, – конечно, и это дело, и то, как они к этому относятся, – все это произвело на меня сильное впечатление. Вообще, к Холокосту, который, естественно (или не естественно), – но он изменил их. Они стали другими. То есть вот эти столько веков они просто покорно подчинялись: их гнали, они бежали. Черта оседлости, гетто, нельзя то, нельзя это, нельзя владеть землей. В конце концов в XIX веке родилась идея сионизма – создание еврейского сионизма (некто Герцль). Это было, кстати, с делом Дрейфуса, которое было во Франции. После него просто пришли к выводу, что никогда их не примут, никогда. И потому нужно еврейское государство. Но даже во время войны они не сопротивлялись. Им говорили – надеть звезду, и они надевали. Прийти туда-то с чемоданчиками – приходили. И было только несколько случаев – восстание, например, в польском гетто, когда их уничтожили всех и им никто не помог – ни англичане, ни американцы, ни советские – НИКТО!

Когда они бежали из Германии, ни одна страна их не принимала – ни Америка, ни Канада, ни Австралия. НИКТО НЕ ЗАБЫВАЕТ ЭТОГО, И ОНИ НЕ ЗАБЫВАЮТ.

И когда я с ними говорю насчет того, что, мол, как же вы себя ведете – так что мир вас осуждает, – они говорят: да, но сколько  мир нас обманывал, сколько раз он нам лгал, сколько раз предавал – нам плевать на этот мир. Я буквально говорю. Сложный очень фильм, и что у меня получится в итоге – я не знаю. Но что-то получится, конечно. Я вступал там в споры с раввинами, а раввины ведь поразительные люди. Это люди, которые знают столько, что просто вообще невообразимо.

Они начинают учиться в три года.  В три года!

И считается, что они что-то начинают понимать, когда им сорок. Учатся по 13, 14, 17 часов в день, и сказать, что они знают так называемое Священное писание, – это ничего не сказать. Короче, интересно это все! Это не нечто поверхностное, это совсем другое.

  Ну, вот это я хотел вам рассказать, мне кажется, что это небезынтересно, а что из этого получится, я не знаю, тем более что фильм не будет готов раньше будущей осени, потому что мы отснимем все, а потом будет монтаж, перевод и так далее. Во вторую поездку мы, наверное, не будем общаться с русскоязычными – их у нас уже достаточно. Будем общаться уже с теми, которые по-русски не говорят. С некоторыми уже встречались, например, с писателем – совершенно изумительный человек, который придерживается совершенно другого мнения, чем наши с правым уклоном. Вот, собственно, что я хотел рассказать вам о нашей поездке. Я хотел заинтересовать вас, чтобы вы ждали результата. А дальше я готов отвечать на ваши вопросы. Не только по этому поводу – какие хотите вопросы. Если я смогу, я вам отвечу – как всегда.

 

 

Национальная кухня

Ингредиенты: 250 г нарезанной кубиками курицы, подготовленной согласно требованиям еврейской религии;
На портале Asia-Israel публикуются материалы без редакторской правки. 
Редакция портала может не разделять точку зрения авторов.

 
 
 

© 2008 - 2017 Asia-Israel. Все права защищены.
При использовании материалов ссылка на «AsiaIsrael» обязательна.