Мой Израиль #14 - Апрель 2017  |  Мой Израиль #13 - Январь 2017  |  Мой Израиль #12 - Октябрь 2016  |  Мой Израиль #11 - Август 2016  |  Мой Израиль #10 - Июнь 2016  |  Женский мир - январь #175  |  Незабываемые события и яркие эпизоды из биографии Рены Левиевой  |  БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ // КНИГА ПАМЯТИ // Р.А. ПИНХАСОВ  |  Видео-энциклопедия  |  Энциклопедический справочник  |  Связаться с нами  |  Encyclopedia in English  |  

Лента новостей
10/12/2017 14:26
В Иерусалиме неизвестный ударил ножом мужчину в районе автовокзала
10/12/2017 07:23
Прогноз погоды: не мороз и солнце, день чудесный
10/12/2017 07:46
Нетаниягу обвинил Европу в двойных стандартах и лицемерии
10/12/2017 08:26
Оправдываю? Нет. Но не осуждаю
09/12/2017 22:16
Пошумят и утихнут, пустобрехи
09/12/2017 20:55
Израильский сержант украл два арабских яблока. ВИДЕО
09/12/2017 21:35
Бейтар-Илит: отец и три сына избили медперсонал в клинике
09/12/2017 22:24
Беннет намерен возглавить страну – "после эпохи Нетаниягу"
09/12/2017 23:34
Полиция обнаружила арабскую ракету, попавшую в детский сад в Сдероте
09/12/2017 23:59
Арабская лига осудила Трампа, но не слишком сильно



Отдых в Израиле и за рубежом
 

Московские зарисовки (продолжение) Истории жизни двух еврейских офицеров: - бухарского и ашкеназий-ского евреев

Back
Домашняя >> У книжной полки >> Аркадий Иноятов (Авраам Аркин) - Писатель, поэт, журналист >> Московские зарисовки (продолжение) Истории жизни двух еврейских офицеров: - бухарского и ашкеназий-ского евреев
Алекс продолжал движение по Минскому шоссе в сторону Москвы, проклиная в душе советскую власть с её совхозами, колхозами и теми порядками, что она создала. «Надо ехать в Серебряный бор, - решил он про себя, - там, на пляже обязательно встречу кого-нибудь из «крутых», пусть разберутся с этими подонками». Настроение у всех было испорчено, ехали молча. Он свернул в сторону Хорошевского шоссе. Алекс вспомнил своего старшего брата Коэна, скоропостижно скончавшегося 5 сентября 1959 года в возрасте 40 лет. Коэн (Николай) выделялся  среди всех в их многочисленной семье внешним видом, образованностью, интеллигентностью; он пользовался большим,  авторитетом  даже у людей гораздо старше его. В 1933 году в возрасте 14 лет он уехал из Бухары, оставив родителей, поступил в Самаркандское медучилище, закончил его с отличием и без вступительных экзаменов был принят в мединститут. В 1941 году, сразу после выпускного вечера, с дипломом врача, Коэн-Николай попадает на фронт. Весь выпуск врачей 1941 года добровольно ушел воевать против фашистской нечисти, и среди них было семеро ребят - бухарских евреев. У Коэна была бронь для продолжения учебы в аспирантуре, освобождавшая его от призыва на фронт, но он отказался от неё  и пошел воевать вместе с товарищами. Алекс по частицам собирал историю необычной и трагической судьбы  своего старшего брата, так как почти не знал его. Коэн уехал из родительского дома за семь лет до рождения Алекса. Тем не менее, любил он Коэна безмерно, просто боготворил.
С первых дней войны Коэн попал в тяжелейшую ситуацию: необученные военному делу новобранцы оказались в окружении под Гомелем. Коэн в течение нескольких дней находился в немецком плену, выдал себя за таджика, так как хорошо владел языком фарси, а затем с несколькими товарищами бежал из плохо охраняемого сарая. Чудом им удалось отыскать слабое место в немецком окружении и прорваться к своим. Из этой драматической ситуации он вышел, как бы заново рожденным. Весь 1941 год от Коэна не было вестей. Родители очень переживали за первенца, ждали писем, бегали на почту, не хотели думать о самом страшном. И вот однажды на базаре в Бухаре мама Имашалом увидела инвалида, продававшего портрет, написанный профессиональным художником. На портрете был изображен капитан медицинской службы, как две капли похожий на Коэна. – «Откуда у вас этот портрет? - побелевшими губами спросила она. – «Мне дал его мой фронтовой друг, художник. Он нарисовал портрет доктора, спасшего ему жизнь в госпитале, но не успел подарить портрет, так как их ночью эвакуировали». . .
Мама Имашалом выкупила портрет, и к ней вернулась уверенность, Коэн жив. Вскоре от него стали приходить письма, и родные узнали, что теперь он занимает должность начальника военного госпиталя, затем он стал главным патологоанатомом госпиталя фронта, которым командовал маршал К. Рокосовский.
А тем временем Коэн, даже в тяжелейших фронтовых условиях, занимался научной работой. Собрал богатейший материал, исследовав более 400 трупов, провел серьёзный анализ проведенных в полевых госпиталях хирургических операций. В 25 летнем возрасте он был представлен к званию подполковника медицинской службы. Это представление было утверждено лично маршалом Рокоссовским, который относился к Николаю с большой симпатией, опекал и следил за его карьерой. Коэн был на хорошем счету у командования, имел боевые награды: ордена «Отечественной войны» разных степеней, «Красной Звезды», медали и почетные грамоты. К сожалению, в конце 1944 года командующий фронтом года маршал Рокоссовский попал в опалу.
Сталин готов был видеть серьезных конкурентов в каждой сильной личности, особенно в таком талантливом полководце. Рокосовский был назначен министром обороны Польши. Как говорится, лес рубят – щепки летят. Новое командование фронта начало избавляться от приближенных опального маршала. Вспомнили, что Коэн был вначале войны в окружении и короткое время в немецком плену, вытащили на свет архивы, и завели на него дело. Оно попало в руки следователя-антисемита из СМЕРШа, который не мог поверить, что еврей-офицер смог остаться живым в немецком плену. Коэна взяли под арест. Следствию не к чему было придраться, все факты доказывали невиновность Коэна. Тогда следователь решил взять Коэна измором, его не брили, не стригли, ни разу не сводили в баню. Он оброс и завшивел. На очередном допросе он потребовал, чтобы его привели в нормальный человеческий вид. Но следователь бросил ему в лицо открытым текстом: - «Ты у меня, жид вонючий, сгниешь здесь заживо, вши сожрут тебя. . . »
Коэн в порыве гнева схватил со стола тяжелую стеклянную чернильницу и запустил ею в следователя. По забитой черными, как чернила, антисемитскими мыслями голове потекли струйки чернил вперемежку со струйками крови из рассеченной брови. Коэн пытался оторвать от пола прикованную табуретку, чтобы и ее пустить в дело, но ворвавшиеся в комнату конвоиры навалились на «буяна» и скрутили его. Чуть поодаль, с ехидной улыбкой, размазывая по лицу чернила, стоял довольный смершевец: наконец ему удалось спровоцировать «жида» на поступок, который кончится для того хорошим сроком.
Алекс живо представлял себе эту картину, он и сам был эмоционален, вспыльчив, горяч. В минуты, когда на него находила ярость и ему трудно было управлять собой, он все-таки приказывал себе остановиться, отступить, оставить оплату на потом. Он знал: самая лучшая война всегда страшнее худого мира. Но как трудно порой обуздать свою природу! Алекс часто перебирал в памяти эпизоды, когда гнев и ярость, вызванные чьей-то подлостью или изменой, брали верх над благоразумием – и он срывался. Один из таких срывов произошел зимой 1965 года, как раз в день его 25 летия.
Тот год, 1965-й, был для Алекса своего рода знаменательным: - в конце января он получил в первую в своей жизни отдельную квартиру в Москве, за десять дней до того у него родилась дочь;  после окончания медучилища он получил диплом; и, наконец, в феврале ему исполнилось 25 лет – первая в жизни юбилейная дата. Все события они с женой решили отметить разом в день рождения Алекса.
Их малогабаритная двухкомнатная квартира находилась на первом этаже девятиэтажки. В последнее время канализация и водопровод работали безобразно, трубы часто засорялись, и все беды приходились именно на квартиру Алекса. Канализационная вода с девяти этажей, не находя выхода в коллектор, почему-то находила выход на кухне и в прихожей первого этажа. Она
угрожала залить крохотные комнаты, испортить мебель ковры. В течение последних двух-трех недель это стало случаться довольно часто. Алекс срочно вызывал сантехника Васю из ЖЭКа, и тот за бутылку водки пробивал засор, матюгаясь на строителей. . .
В день торжества гости собрались дружно и вовремя. Алекс с женой очень старались, нарядно убрали квартиру, все было начищено и блестело, стол сервировали по высшему классу.  Гости в основном были все молодые, красивые, нарядные и веселые. Собрались только самые близкие: родные. двоюродные братья и сестры с женами и мужьями. После первых тостов в комнату вошла, стряпавшая на кухне теща Мария Григорьевна и сделала знак Алексу: началось очередное затопление квартиры.
Алекс так расстроился, что в первые секунды не мог сообразить, как ему поступить: то ли бежать срочно за сантехником, то ли продолжать развлекать гостей, закрыв плотно дверь, чтобы специфическое амбрэ не подпортило ароматы дорогих вин и яств. В отчаянии он обратился к одному из гостей.  Они вместе осмотрели все трубы, и смекалистый технарь, двоюродный брат, сразу определил, что причину надо искать в подвале – засорение происходит не иначе, как с чьей-то легкой руки.
- У кого ключ от подвала? – спросил двоюродный брат. Алекса вмиг осенило: Вася сделал «богатенького еврея» водочным донором. Он попросил брата вернуться к гостям. Взяв на себя руководство застольем, а сам пообещал скоро вернуться.
Еще из окна кухни, когда гости только собирались, он увидел сантехника Васю, важно прогуливающего по заснеженному двору. И теперь в порыве ярости, не одеваясь, Алекс выскочил на мороз и понесся в сторону, поджидавшего его Васи, которому так хотелось получить очередной «пузырек».
Подскочив к сантехнику, Алекс схватил его левой рукой за ворот полушубка и с жаром выдохнул: - Ты что же делаешь скотина?
Вася опешил. Роста он был среднего, плотный и коренастый. Он понял, что вляпался в историю, и со словами: - «Да я тебя жидяра!»-замахнулся увесисты, почерневшим от слесарной работы кулаком, намереваясь влепить Алексу по полной программе. Не на того напал! Алекс был опытным драчуном еще с тех времен, когда его щуплого юнца, еще в Самарканде, обучали всем приемам уличных боев его великовозрастные приятели, два брата армянина Гена и Левон Газаровы. От них Алекс усвоил первейшее правило уличной драки - не опускать лицо вниз, смотреть сопернику прямо в глаза. Ловко увернувшись от Васиного кулака, он с силой рванул его на себя за ворот и нанес со всей силы, резкий удар головой в переносицу и губы. Затем, уже вдогонку, правой рукой вмазал в челюсть, опрокинув слесаря в сугроб. Этот прием мальчишки называли «взять на калган». Обида и дикая ненависть к подонку Васе захлестнули все существо Алекса. Не давая опомниться, пока тот стоял на четвереньках, пытаясь подняться Алекс влепил ему ещё пару пачек, слева и справа, затем поставил на ноги.
- Вставай, паскуда, пошли в подвал. Вася пытался вставить ключ в висячий замок, но руки не слушались и дрожали. Алекс отодвинул его в сторону плечом и сам открыл замок. Они вступили в темную духоту подвала. В следующую секунду вспыхнул свет. . .
Крышка стояка, по которому на цементный пол стекала на пол вонючая вода,
была слегка прикреплена болтами, чтобы в очередном случае «засорения» Вася мог без труда «выручить» лоховатого доктора. Алекс пальцем открутил болты, просунул руку внутрь и нащупал тряпку. Освобожденная вода хлынула в жерло стояка, вниз, в отстойный колодец. – Как это назвать мразь?
- Да я тут при чем? – залебезил Вася,  - Что я, один, что ли, слесарь в жеке? Ключи от подвала не только у меня. . .
Алекс, не долго раздумывая, ткнул мокрой, вонючей тряпкой в опухшую Васину морду:  - Запомни, гнида, в следующий раз я тебя самого затолкаю в этот стояк. Заворачивай болты, как положено, и чеши отсюда!
Алекс поднялся домой, привел себя в порядок, обрадованные жена и теща заканчивали уборку в ване, кухне и прихожей. Увидев бледного Алекса, сердобольная теща спросила: - Ты где так долго пропадал? А у нас тут весь гойский дрек утек обратно, слава Богу.
- Засоров больше не будет, - уверенно произнес Алекс.
В этот миг он вспомнил случай со старшим братом Коэном и следователем из смерша. Он пришел к выводу, что в жизни случаются такие ситуации, когда невозможно контролировать свои поступки, да и не надо этого делать. Когда над тобой глумятся, унижают человеческое достоинство, то никакими словами, никакими компромиссами невозможно доказать свое право на уважительное к себе отношение. Только большая сила может остановить подонков типа Васи-сантехника или того смершевца. . .
После полученной взбучки Вася стал каким-то тихим и на редкость почтительным. Соседям по дому казалось, что между Алексом и жековским слесарем сложились очень дружеские, почти доверительные отношения.
Ни в коем случае нельзя заигрывать с махровыми антисемитами и искать компромиссные варианты. Чем больше им уступаешь, тем больше они наглеют. Невозможно для них стать хорошим евреем. Для них хороший еврей – это мертвый еврей.
Тоже самое наблюдает сегодня Алекс в Израиле: пытаясь задобрить арабов и палестинцев, кое-кто готов отдать им земли, принадлежащие нашему народу, дарованные нам Всевышним. Чем больше мы им отдаём, тем больше они требуют. Хороший араб, по мнению Алекса, это араб, уважающий в страхе наше сильное еврейское государство. Он должен знать, что будет взят «на калган» и вдобавок получит грязной, вонючей тряпкой в морду за нарушение правил цивилизованного поведения.
 
* * *
После инцидента в кабинете следователя судьба Коэна была фактически предрешена: военный трибунал осудил его на три года. Вернулся он в Самарканд в 1948 году, возмужавшим, молчаливым, с печатью грустной мудрости на лице. Начав новую жизнь в должности врача в скромной больнице Джизакского района Самаркандской области, он через несколько лет был переведен в Москву и был назначен главврачом 25 больницы Семеновского (бывшего Сталинского района Москвы), Одновременно занимал должность главного инспектора туббольниц Московской области. После смерти Сталина он был полностью реабилитирован, ему вернули звание и награды.
 Смерть Коэна стала страшным и непоправимым ударом для семьи Алекса, и  в первую очередь для мамы Имошалом.
Он оставил после себя незаконченные научные труды, которые могли помочь, тысячам больных людей, безутешных родителей и близких, двоих неустроенных в жизни детей, любящую и преданную ему до гроба жену, свое доброе имя и светлую память. И конечно, недоуменный вопрос: «За что?!» и простой незатейливый ответ: «На все воля Божья!»
 
(продолжение следует).

Аркадий Иноятов (Авраам Аркин)


 
 

Национальная кухня

Ингредиенты: 250 г нарезанной кубиками курицы, подготовленной согласно требованиям еврейской религии;
На портале Asia-Israel публикуются материалы без редакторской правки. 
Редакция портала может не разделять точку зрения авторов.

 
 
 

© 2008 - 2017 Asia-Israel. Все права защищены.
При использовании материалов ссылка на «AsiaIsrael» обязательна.